САГА О МОЕМ ГОРОДЕ

...А на углу, на перевале,
Был дом в старинном пышном стиле.
И с крыши в небо стартовали
Его бесчисленные шпили.

Там изнывал от зноя рыцарь,
Не знавший вкуса кока-колы.
И вылетал бесплотный Моцарт
Из окон музыкальной школы,

Своим надушенным атласом
Смущая джинсы и вельветки...
Сидел литературный классик
В ладошке крохотного скверика.

И речи детские журчали
Вокруг подошв его чугунных.
И в сквере ветки подрезали,
А ночью целовались в губы.

Наискосок — сапожник вечный
Джаз на подметках барабанил.
А в переулочке — колечками
Дымила крохотная банька,

Несясь под всеми парусами...
И в баню очередь стояла,
Вооруженная тазами,
И в “классы” девочка играла.

Плыл ветер, сизый, как голубка,
Качались облака, как ялики...
Сидел базар в цветастых юбках
Среди рассыпавшихся яблок.

И розу винную, невинную
Держал в зубах лихой торговец.
Брел вдоль начищенной витрины
Троллейбус, смирный, как корова.

Тогда в кинотеатре модном
Шли фильмы про крутых команчей.
И неподдельная свобода
Мерцала нам в зрачках кошачьих.

Блестел глазами смуглый вечер,
Струились улицы, как реки...
Взобравшись городу на плечи,
Мы времени поверх смотрели,

Как ветер женскою ладонью
Оливам волосы ерошит,
А в тесной бухте, как в загоне,
Топочет море синей лошадью.

И ржет, и пену с губ роняет...
(Но это — при плохой погоде.)
И мы по слуху узнавали
Ту страстную — навзрыд — мелодию,

Что вел июль в ключе скрипичном...
Вибрировал асфальт, как дека.
Теснились в здании кирпичном
Библиотека и аптека,

Где грустный академик Павлов
Смотрел на Боткина над входом...
Был город выгнут, как пиала,
И обожжен, как терракота.

И он стоял в шкафу Вселенной
На дальней полке, в окруженье
Таких же безделушек простеньких.
И в нем происходила осень.
С зимой чередовалось лето,
С фасадов осыпалась лепка...
В нем оказавшись (без сомненья,
По высшему распределенью),
Судьба моя происходила
И —
            проходила, проходила...

             . . .

...Стоит фатальная зима,
И чтобы не сойти с ума,
Я запишу в блокнот про то,
Что вот — прошел сосед в пальто.
Он с непокрытой головой
Спешит к соседке молодой.
Спешит, сбиваясь, —
                                    и плывет
Под каблуками тонкий лед.
...А пепельный соседкин кот
Его не любит.
                                     Гость придет —
Кот умыкнется на балкон
И смотрит: как стучит в окно
Окоченевшее белье,
И на по швам плывущий лед...
И это небо нежилое
Вверху...
                                    А за его спиною
Хозяйка птицею летает,
И осыпается цветами,
И льет варенье из кизила
В сугроб стихотворенья зимнего...

АНГЛИЙСКИЙ ЭТЮД

...Иногда я себе представляю,
                                     как если бы
что-то где-то сместилось
                                    в тяжелых созвездьях,
спутав кармы, как карты, и тело, и душу,
и я жила бы,
                                    с собою и с миром не споря,
в графстве N,
                                     что лежало бы плоской ракушкой
на песке возле самого серого моря.
(Впрочем, очень возможно,
                                     что солнечным утром
эти волны отсвечивали бы перламутром,
словно спины наяд, белокурых и томных...)
И я была бы не я,
                                     а мисс Смит или Томпсон.

Я бы преподавала (и, в общем, недурно)
синтаксис и британскую литературу
в том, единственном в городе, женском колледже.
И мои девочки были бы, в общем, прилежны.

Я носила бы блузку с приличною брошкой
и клетчатую юбку,
                                     и в школьном буфете
мне всегда оставляли бы пару пирожных
с миндалем и корицей...
                                     А по уикендам
я носила бы джинсы
                                     и растянутый свитер,
и очки в металлической тонкой оправе,
и за мной бы ходили
                                     невидимой свитой
Роберт Стивенсон, Шелли,
                                     и Киплинг, и Байрон.
И надо всем бы витал
                                     дух торговли и странствий...

У меня был бы огненный
                                    сеттер ирландский.
Я звала б его Патрик,
                                     и медное тело
мне навстречу по старому парку летело,
задыхаясь от радости,
                                     листья взметая...
И жизнь была бы неспешна и элементарна.
И мужчины представлены были б достойно
школьным сторожем, пастором
                                     и почтальоном,
и соседским подростком
                                     с локтями в болячках,
тем,
что тайно мечтает стать бравым пожарным...
А в городке был бы вечный туман,
                                     словно прачка
понавешала простыней,
                                     плохо отжатых.

Я делила б apartment свой
                                     в домике чистеньком
с компаньонкой и стареньким телевизором,
что хрипит и страдает разлитием желчи.
А как раз за углом был бы местный музейчик,
где в двух комнатках тесных
                                    пылится история
(та, что пишется с маленькой, а не с заглавной,
прорастая без спроса травой безымянной
у подножия Генрихов и Викторий).

И в мире были б озера,
                                     и овцы, и небо,
и охота на лис, и костюмы из твида,
и рождественский пудинг,
                                     и трезвая нега
близлежащих болот с их палитрой размытой.
Запотевшие стекла вечернего паба,
и чьи-то тени, и смех, и светофоров смятенье
перед призраком ночи...
                                     И жизнь представлялась бы
бесконечной,
                         как диккенсовское предложение.