ХАРИНО
Выклевывает хлеб из сора
у качки кочет золотой.
Какое-то забыл я слово.
Деревня… Вечер… Дух святой…
Зевнет собака, хрустнет хрящик,
пейзанка, на уме себе,
узрит, как в сумерках горячих
качнется серая сирень.
Блеснет луна охапкой сена,
засвечен синью, ослеплен,
колесами велосипеда
мелькнет в ограде почтальон.
Он нас разбудит утром рано, -
Вам почта, я не буду ждать, -
и вынув ножик из тумана,
свистульку примется строгать.
  
. . .
Горит огонь - камин, свеча, светильник.
Внутри огонь, снаружи снег дрожит.
Лександр Сергеич растрепал седины,
качнулся в кресле, книгу отложил.

Легко вдовцу в Белёве. Света пятна,
как сливы, скачут, ветку обломив.
Алена чай заваривает с мятой
и чайною посудою гремит.

Легко читать роман, легко от хмеля,
как жил поэт и рукописи жег,
как, потеряв удачу на дуэли,
в Белёве сгнил за карточный должок.

Легко в окно разглядывать сугробы,
фигуры за замерзшею рекой,
деревья, словно веточки укропа,
когда февраль, а на душе легко.