Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Арион 2004, 3

Почтовый ящик

Вступительное слово и публикация Татьяны Михайловской

“Я ПИШУ К ВАМ. НА ДВОРЕ ВЕСНА...”

(любовная лирика Игоря Холина)

Понимаю всю немодность темы — кто теперь пишет о любовной лирике? да и кто пишет эту самую любовную лирику? — но все равно приступаю. Главное, это не отказывать себе в удовольствии писать то, что хочешь. Так же, как поступал герой этих моих кратких заметок.

Слава брутального поэта сопутствовала Игорю Холину (1920—1999) при жизни всегда. Его жесткий “барачный” реализм был популярен у поклонников неподцензурной поэзии и в 60-е, и в 90-е годы. Один из самых свободных поэтов второй половины ХХ века, он писал то, что хотел, и так, как хотел, не беря в расчет цензурные препоны и не зная самоцензуры. Он был настолько свободней своего читателя, что это не однажды создавало пропасть между ними. Так, на фоне знаменитого щипачевского откровения, что “Любовь не вздохи на скамейке”, и подпольно гулявших по рукам текстов поэтов Серебряного века холинские строки:

Здесь зарыто Марусино тело.

Замуж не выходила,

Говорят, не хотела.

Сделала 22 аборта.

К концу жизни была похожа на черта,

— прочитанные в самиздате, в свое время производили культурный шок, как теперь принято говорить. Неудивительно, что даже в конце 90-х, уже после смерти поэта, когда издавалась его первая большая книга стихов, работники типографии отказывались печатать ее из-за того, что “неприличная”, — случай, по-моему, уникальный в истории нового книгопечатания.

Вообще словосочетание “любовная лирика”, на первый взгляд, странно звучит применительно к поэзии Холина. Может быть, потому что его самого трудно назвать лириком? Хотя в стихах он часто пишет о себе, открыто указывает свою фамилию, имя, даже телефон, внешние приметы (можно сравнить с Маяковским), будто заполняет анкету, превращая себя в персонаж: “Вы не знаете Холина И не советую знать” — целый цикл так и называется “Холин”, — и все равно про него не скажешь, что он поэт-лирик. Его стихи не воспринимаются как лирические. “Лирика без лирики” — так определил их он сам. И дело здесь не в концептуальной игре, в которой он был одним из первых, не в пресловутой “смерти автора”, а, скорее всего, в том, что лад его поэзии, если воспользоваться музыкальным термином, менее всего соответствовал аполлоническим звукам лиры.

Уголки

Твоих губ

Уголки твоих глаз

Это Свет

Пробегающий

Мимо нас

— даже в этом простом и вроде бы только любовном стихотворении больше от Гермеса Трисмегиста, чем от Аполлона Мусагета. Есть эмоция, есть чувство, есть прямое высказывание — а не лирика. В общепринятом смысле.

При этом надо учесть, что у Холина значительное число стихов — о любви. Он размышляет о любви в бытовом плане:

Подумать, неприступная.

А мысль в мозгу преступная:

Поймать в углу,

Сказать люблю

И крикнуть ей: “Убью!”

Это самый известный слой его поэзии, который в большой степени собственно и доставил ему славу. Когда говорят о Холине, то преимущественно имеют в виду его стихи барачной тематики. Для многих его творчество ею и ограничивается. А в барачных стихах — о любви без любви, перефразируя его же слова.

Однако, поэта не менее интересует планетарный аспект любви, и не только на Марсе (цикл “Космических стихов”), но и на Земле:

Следы любви

Повсюду на Земле

Кусты

Трава

Пух тополей

Пчела

Что вьет

Узор замысловатый

Вокруг цветка

И реактивный самолет

И авторучка

И клок бумаги

И предок мой

Что высечен из камня

В виде фаллоса

Поэт выступает аналитиком этого чувства, задаваясь вопросом, для чего оно дается человеку, и что это вообще такое:

Деятели искусства

Вам нужны бабы

Для обострения чувства

Да

Иначе вы холодны

Как жабы

“Бабы” или “любовь” — это в данном случае синонимы, смысл не меняется — прикладное значение пола, хлыст для искусства. Но тогда в этом чувстве нет ничего не только священного, мистического, как для поэтов Серебряного века, но и вообще иррационального, с ним легко и справиться, и управиться, вот только определить степень, измерить силу:

Сила любви

Разве можно

Определить

Что это такое

И чем измерить

Но я уверен

Люди научатся

Делать это

Изобретут прибор

И посему

Я не вижу

Ничего абстрактного

В абстрактном понятии

Сила любви

Но позитивизм в целом не был свойствен мировоззрению Холина, что вполне отразилось в его “Космических стихах”. А вот стремление абстрактное понятие превратить в конкретное для него характерно. Конкретное — вообще материал его поэзии, она строится из любой конкретики, из той, что вокруг, — именно не растет из нее, как из сора растут стихи у Ахматовой и большинства поэтов начала ХХ века, а строятся, делаются. Вся реальность — материал для поэзии, и оппозиция “чистое-нечистое” для Холина не существует. Важно, что это материал конкретный, живой, что он есть — тогда и поэзия есть.

В этой связи интересно вспомнить, как он сам обозначил свою линию в русской поэзии:

Мои учителя

Не Брюсов

Не Белый

Не Блок.

Мои учителя

Тредиаковский

Державин

Хлебников...

Трое не-учителей — поэты-символисты, при всей разнице их талантов имеющие много общего. И хотя, наверное, впрямую доказать трудно, но интуитивно понятно, почему они все трое — не учителя для Холина.

Среди учителей — никого из поэтов Золотого века: Тредиаковский и Державин — из допушкинской поры и авангардист председатель Земного Шара Велимир Хлебников. От каждого к творчеству Холина ведут свои нити, совершенно очевидные — в случае с Хлебниковым, достаточно глубокие — с Державиным, который был ему чрезвычайно близок (сборник стихов Державина Холин подарил Сапгиру с памятной надписью). С Тредиаковским, смею предположить, ниточка тянется именно от самых знаменитых его стихов, оригинальных и переводных, из книги “Езда в Остров Любви”. Энергия ритма: “Плюнь на суку, Морску скуку”; точность описания: “С одной страны гром, С другой страны гром, Смутно в возду╢хе! Ужасно в ухе!”; откровенность, а не фривольность: “Вся кипящая похоть в лице его зрилась; Как угль горящий все оно краснело. Руки ей давил, щупал и все тело. А неверна о всем том весьма веселилась”, — все это, безусловно, импонировало молодому поэту, он видел в этом родственный себе подход к поэзии, созвучную интонацию.

Если рассматривать с этой точки зрения поэму “Почтовый ящик”, то влияние учителей в ней достаточно заметно. Разумеется, речь идет не о подражании и не о формальном сходстве — речь идет о родстве. Около 200 строк, свободно разбитых на смысловые куски разного объема, которые даже не назовешь строфами, без рифмы, с нерегулярной рифмой, с сугубой глагольной рифмой, с повторами, с прямой и косвенной речью, без кавычек, с диалогами, как реплики в пьесе, без единого “как” при сравнении, с одним ритмическим рисунком и сотней интонаций, — поэма написана на одном дыхании. Сюжет ее предельно прост — ожидание письма от любимой, нормальные муки любви с сомнениями, обидами, упреками и надеждой. И здесь уже никак не скажешь, что это лирика без лирики и любовь без любви, в чем читатели могут убедиться сами.

Поэма “Почтовый ящик” раскрывает новую грань холинского таланта. Действительно, самая точная рифма к его фамилии это — “волен”. Холин волен быть поэтом размышляющим, анализирующим, скептическим и — страдающим, сомневающимся, нежным; поэтом социальным, поэтом-философом — и поэтом глубоко камерным.

Я торжествую в стихах

Я протестую в стихах

Терплю и плачу в стихах

Ловлю удачу в стихах

Скорблю и млею в стихах

Я все умею в стихах,

— сказал он о себе, и это правда.

Холин никогда не ставил даты под своими произведениями, поэтому точно определить время создания поэмы сложно. Предположительно первый вариант был закончен в начале 70-х годов. В конце жизни поэт вернулся ко всему написанному и дал новую редакцию всех текстов, уже в виде компьютерных файлов, а не на бумаге. Поэма публикуется в последней авторской редакции.

Татьяна Михайловская


   

Игорь Холин

ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК Мой почтовый ящик Висит На лестничной клетке На 2 этаже Вместе с другими Такими же Плоскими рожами Синего цвета Ни ушей Ни губ Ни носов Отверстие для ключа И три глаза Обволакивающих пустотой Я жду письмо Из Ленинграда Адмиралтейская игла Памятник Петру Первому Аничков мост Петропавловская крепость Исакиевский собор Московский вокзал Я ненавижу Этот город За то Что там За 600 километров От Москвы Затерялась В толпе мертвецов Женщина Которую я люблю Я прихожу К почтовому ящику Каждый день Каждый день Смотрю в пустоту В наготу В пустоту наготы Я служу пустоте Однажды я обнаружил В почтовом ящике Кучу помета В другой раз Серого кота Величиной с рысь В третий В нем оказалось Несколько черепах 5 или 6 Которых прислали Из града Петра Я тотчас ответил Послал Три письма Или пуговицу От пальто Или черный берет Или красный цветок Или часть головы Я хотел написать Любимой Что я ее люблю А написал Что она Истеричка Я хотел написать Любимой Что жить без нее не могу А написал Что она самая Легкомысленная Женщина на свете Я хотел Написать любимой Что время идет А написал Что за последние дни В Москве Выпал снег Я написал дичь Нужно меня усечь Нужно меня остричь Нужно меня привлечь Нужно меня стеречь Нужно меня упечь Можно мной пренебречь По мнению Моих друзей Я старый дурак Ротозей А сосед говорит Что я простофиля Каких не носила Земля Если бы я был Настоящим поэтом Я бы не отпустил ее В Ленинград Сосед Как всегда прав Я не хочу быть В роли человека Который ожидает Письмо От любимой женщины Вот уже тысячу лет И каждый день Ходить на поклон К пустопорожнему Почтовому ящику Я не хочу быть В роли человека Который Любит женщину Которая Живет Далеко Я не хочу быть В роли человека Который Пишет эту поэму Мне кажется Что писать Поэму И убирать Снег Одно и тоже Я готов всю жизнь Убирать снег Из-под ног любимой Расчищать Для нее дорогу Чтобы она ступала По твердой земле Я хочу нести Любимую На руках Подносить К самому Солнцу Своему Сердцу Я хочу Получать от любимой Снег Прошу вас Женщины Поскольку Мой почтовый ящик Пуст Присылайте Письма Звоните по телефону Приезжайте В гости Для каждой из вас У меня Найдется Теплое слово Мой телефон 1711932 Адрес Можно узнать В справочном бюро Вот и все Поэма окончена Нет Не все Почему Вам письмо Где Вот Я ничего не вижу Вот В вашем Почтовом ящике Это не письмо А черепаха Нет Это письмо В форме черепахи Такое бывает Сколько угодно А я раздавал черепах Детям во дворе Слова написаны На внутренней стороне Панциря От нее От нее Чтобы их прочитать Я должен убить Черепаху Да Я никого не хочу убивать Я сам убит Почтовым ящиком Публикация Т.Михайловской

Версия для печати