АБИ*

1.

Почему свист в ушах как летит мое время? -
говорил пред смертью поэт.
Почему воздух севера вреден? -
мне, южанину, - вот и ответ.

Ты меня еще помнишь, Аби? - вот начало
единения жизни и не...
Отчего мое будущее, что гречанка
за шитьем, и у ней

под рукой не растет, а, как век, убывает
полотно?.. Отчего мочи нет
как грустна эта женщина, что считает
на затылке моем белый цвет?..

А другая ласкает меня, как когда-то
мне приснилось (ты видишь?..), - слюна
между нами повисла - то сладкая вата
из другого, недетского, сна...

Ты ко многому там, в своем НЕ прикоснулась
кожей, родинкой на носу...
...Отчего этот миг неприступен, и сырость
держит нас на весу?

Эта женщина непостижима, как память.
Значит, помнить - не значит иметь?
Расскажи мне, Аби, отчего это падать
для нее означает - лететь?..

Будто пчелка (ты помнишь?..) застряла в прическе
в нашем общем замедленном сне -
где доныне по петельке, по крючочку
распускается свитер на мне...

2.

Ты единственная, кто вязала
для меня в этой жизни носки
из верблюда и хлопка, из катышков солнечной пыли
под кроватью. И не было мягче
половицей скрипеть для ноги
по ночам на балкон мимо елки - в дому, где мы жили.

А потом, когда падала хвоя -
приходили цветы и шмели, -
Главный Угол в дому пустовал; ты бросала вязанье...
Если ж куклы, собачки и мишки
в этот угол зачем-то не шли,
ты охотно сама становилась туда "в наказанье".
Ты стоишь. Я молчу. Горький творог
я глотаю. А следом еще...
Дай-ка я расчешу, дай обдую с волос твоих зиму -
я плести их уже научился...
И покуда ступням горячо,
посмотри: может, я еще жив, не пускай меня в землю.

 * Так звали мою прабабушку.
 

         
. . .
В конце концов, у нас ведь есть 
			часть завтрашнего дня.
Рассвет, помноженный на тень 
			колен и интервалов.
И тишина, и глубина,
			и птичья мельтешня
на антресолях, чай, нават 
			и миндаля навалом.

В конце концов, мы из пыльцы
			египетских камен
меж рам оконных - новый сорт
			сообразим варенья;
сольем вино ослиных пасх,
			ром греческих календ.
Глядишь, к полудню будет нам
			еще одно время.

В конце концов и я не здесь,
			и ты ложишься в дрейф,
и кровь по-новому звучать
			воспитывает мышцу.
Но до четвертых петухов
			у луковиц дерев
я книгу рощ твоих ношу,
			как ртуть, под мышкой. 


  
. . .
Спалось? Спалось. Но как!.. 
                               Какие трели
Нам под подушку проводил сверчок!..
О чем веретено в лимонном чреве
Скворчало, как расплавленный пичох.

День завтрашний без внешних вспоможений
Селился под махрушками у бра.
И сон с тобою был кровосвершенье,
Смещенье материного нутра.

Росло? Росло потом в тебе такое, 
К чему по отношенью мы одни,
Что не рассечь на женское-мужское,
Не застирать, как пятна простыни.

И дней тех межеумочная птица
Такую высь нашла, что посейчас
Оттуда наши сны с тобой и лица
Видны как ее целое и часть.