ИЗ БАРАЧНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ

                       Я двадцать лет с ним прожил через стенку…
                                         Е.Рейн "Алмазы навсегда"
										 
…А жили мы в бараке деревянном,
сработанном еще рабами Рима,
ну, то есть до семнадцатого года.
По имени промышленника Круппа
он назывался "крупповский барак".
Два этажа и лестница снаружи,
расшатанная. Как она скрипела!
Но все ж вела к нам, на второй этаж.
Сосед наш через стенку, Петр Савельич
был инвалид войны. В младые годы
он след оставил на Сапун-горе
и вместе с ним стопу свою оставил.
Ему ботинки шили на заказ.
Один обычный, а другой - "с секретом".
Он начищал их черным гуталином,
до блеска драил в коридоре общем,
где каждая барачная семья
имела стол отдельный с керосинкой.
На керосинке мать обед варила,
заглядывая иногда в кастрюлю.
А дядя Петя начищал ботинки
и исподволь на мать мою глядел.
Его жена давно ушла к другому,
но иногда захаживала в гости
к другой соседке нашей, к тете Клаве.
Худая, маленькая, "божий одуванчик".
А звали ее Тасей. В паре с Клавой
она чаи гоняла в коридоре
за Клавиным столом и говорила
между глотками: "Жаден, жаден Петр".
Еще глоток: "Куркуль, единоличник".
У дяди Пети кроме спецботинок
была еще машина "инвалидка"
в сарайчике под окнами барака,
двухместная, с движком мотоциклетным.
Как заведет - хоть выноси святых!
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  
В году, примерно, восемьдесят пятом,
Ну да, к сорокалетию Победы
он получил отдельную квартиру
с удобствами, на первом этаже,
и вместо "таратайки-инвалидки" -
новехонький, с иголки "Запорожец"
от партии с правительством в награду
за ратный подвиг сорок лет назад.
Прибавь еще: к нему вернулась Тася!
Как говорят, беда одна не ходит,
а коль уж повезет - так повезет.
Жаль только, что недолго счастье длилось
и вскоре умер он. Зато осталась
с квартирой Тася. А машину продала.
И вновь она ходила к тете Клаве.
Опять чаи и снова разговоры
про мужиков. К ней сватался какой-то
пенсионер районного значенья.
- Интеллигент. Пришел ко мне с цветами.
Да он в постели ничего не может!
Жених… Вот Петя т-а-м был не культя!
     
. . .
  
Край мой отчий - прикаспийская низменность
или вмятина от ангела падшего.
Я к нему приговоренный пожизненно,
что едино с погребением заживо.

Хочет к небушку душа, тянет крылышки.
А до небушка-то, ох, как далеченько…
- Господь-батюшка, - кричу, - дай мне силушки.
Отпусти грехи. Ты строг, да не мелочен.

Обессиленный стою на дне ямы я,
а Господь мне говорит укоризненно:
- Потерпи еще, душа окаянная.
Ты сюда приговорен лишь пожизненно.