Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Арион 2003, 1

ОТСРОЧКА
ТРИ НАБРОСКА
I
Осень мусор пропагандистский гонит по Пресне и, озирая
город, голый и незнакомый, и на лету ловя его жест,
осознаёшь с опозданьем внезапным, что Третья война мировая
в общем проиграна малой кровью,
		и раздражение требует жертв.

Стервой пованивает, вороны с карканьем рыщут чем поживиться,
в выломанной арматуре зияет черными внутренностями пейзаж,
где, как шумерский воин в обузе собственной амуниции,
не притупивши оружья, почиет
		мертвым сном Минтяжмаш.
II
Листья по пролетарским скверам ярче, чем флаги, метеосводка
с кухни погоды, иначе с фронта, шибает, как общепит,
а уж брусчатка под демонстрантами - сущая сковородка:
митинг ли, спирт ли Royal, осетинская водка,
		плюнь - зашипит.

Дивны дела твои, Немезида, в варварских ойкуменах мира:
огненный взмоет петух на Днестре и безглавый летит за Кодор,
алым Кавказ окропится, и белая крыша поедет с Памира,
вставит макаров в обойму словцо, и калашников дернет затвор,
		щелк - и весь разговор!

III
Дребезг стекол оконных, в стакане вызванивание морзянки,
разбитый асфальт мостовых, и обок дрожащие высадки тощие,
и чад солидоловый, мозг разъедающий, и настроение то еще...
О, переведи этот дым и скрежет, японский бог, эти танки
		во что-то стоящее.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .
        

. . .

Всё o╢рут на орищах, а оглянуться - тьму чудищ очнувшихся вывернет лемех, из тени Эллады в Египет вернуться: какие-то сфинксы в буденновских шлемах с гранитными песьими головами, с прооранными ушами, с рябыми брылами, и дикий дерет геловани пустыню царапками гробовыми.

. . .

Век-заложник, каинова печать на устах и на раменах. Можно все взорвать и опять начать, можно все, но убивец страх... Я хочу, я пытаюсь сказаться, но вырывается из горла хрип, как из чайника, выкипевшего давно до нутра, и металл горит.

. . .

Жизнь - это высшая мера с отсрочкой, думаешь, перебирая марки: взрывы страстей и домов, банкротства, выигрыши, теракты, или вот в кляссер пинцетом вкладывать маленькие подарки и получить отдарок бумажный с диагнозом катаракты...

. . .

Вечный запах стираного белья, это сохнет бедная плоть твоя, пропитавшая пo╢том уток с основой, выжми эту жилу, конца ей нет, разверни края и начни по новой. Выжми эту жилу, проверь на свет, где не бош, а босх развернул сюжет и распял его на кривой веревке для слепых, ковыряющих пальцем ноль, как саму материю тратит моль вроде звездной татуировки. А кто видит мир без червивых дыр, а пылающим куполом как потир, световою сам становясь мембраной, понимает, что я хочу сказать, перематывая из холстинки прядь золотую на безымянный...

. . .

Короче, еще короче! четыре, ну восемь строк от силы, и если точен навылет и поперек всему и сквозь всё, а лица - размноженный негатив: туринская плащаница на каждом, на всех, кто жив.

. . .

И не то, чтобы тайна сия велика или светит мне путь роковой, только я истекаю тщетой как река из последних своих рукавов. Зря в царицынских плавнях речной корабел вахтенный будет шарить журнал. Ты прими меня, море, в свою колыбель, где и буй ни один не живал. Вниз и вниз, мимо всех браконьерских сетей и застав, я кончаюсь туда, где осетр тяжелеет в себе сам третей, и как кровь солонеет вода.

Версия для печати