. . .

Тень птицы по спине проходит,
Крылом очерчивая плечи.
Скажи мне, что здесь происходит,
И, может быть, мне станет легче.

Зачем морщинистые складки
Земли я пробую стопою?
Зачем болезненный и сладкий
Весь мир держу перед собою?

На кручах тело подставляю
Под письмена кустам колючим 
И раковину расправляю,
Как свиток, на песке текучем?

Скажи мне, я не понимаю,
Я — переписчик или пропись?
...Плечо минует тень немая,
И чтица переходит пропасть.


. . .

Древняя земля дика и суха, 
небо забывчиво и молодо, молоко
жирное, пахнет медом, у пастуха
штаны из холстины и трехметровый хлыст.

Под дубами ворохаґ листвы — можно спать,
просыпаясь, видеть созвездий тяжелый ход,
слышать мышь, почесываться, вздыхать
и ни хуя не отзываться на свист.


ЗАВИСТЬ

У других-то крупнее жемчуг и щи погуще.
У других судьба завидней, халява слаще.
Побогаче дорожный плащ, веселей попутчик.
Бьют их, видимо, реже, а хвалят чаще.

У других разборчивей подпись и тверже почерк,
Учителя были лучше, наверно. И что обидно —
У других, может, жизнь тяжелей, да зато короче.
А у нас туда-сюда — и конца не видно.

У других горы круче, а цены на рынке ниже,
В музыке больше нот — даже слишком много.
Горше горе, дорога шире и небо ближе —
Легче дышать им и проще достать до Бога.


. . .

На чем играет Иисус Христос?
На флейте, на гитаре, на пьянино?
В хибарке, где моргает тишина
И кошка лижет шкурку у камина.

Ученики еще не собрались,
И он свободен. Маленькие руки
Подтягивают узкие колки
И извлекают паузы и звуки.

Он дует в щелку. Клавиши свистят,
В камине с треском рушится полено.
Простят ли нам отсутствующий слух
И флейты одинокое колено?