Игорь Холин
Южное солнце
Солнце южное
На цвет,
Как ранет,
Солнце южное
На вкус,
Как арбуз...
Если я
На гору встану,
До него рукой
Достану.

Краюшка кавказского сыра
Мы едем
Из Гагры
В Афон
Электричкой
Тоннели
За нами
Ведут
Перекличку
И Черное море
Внизу
Распростерто
Ущелья
Как щели
И горы
Как торты
Плантации
Чая
Бамбука
Инжира
А в небе
Краюшка
Кавказского
Сыра

Морская уха
Меднокожее
Светило
Воду
В море
Вскипятило
Получилась
Уха
Из морского
Петуха

Голубые стихи
Небо было
Голубое
Солнце
Тоже голубое
И машина
Голубая
Голубая
Мостовая
Голубая
Трава
Голубые
Слова
И улыбки
Голубые
И березки
Голубые
В голубой
Глуби
Голубые
Голуби
И от этой
Голубели
И стихи
Поголубели

Река
У реки,
У реки
Голубели
Кусты,
По реке,
По реке
Проплывали
Плоты,
И сновали
Суда
И туда,
И сюда.
А за ними
Баржа,
Еле-еле
Дыша.
Убегала
Река
За леса,
За леса,
Утекала
Река
В небеса.
В небеса.

Река теки
Я утром
Встав
Бегу
К реке
Кричу
Река
Реко
Реке
Река на это
Мне
В ответ
Реку
Рекет
Понятен
Мне
Язык реки
Река
Реки
Река
Теки

Гром
Гром
Рассек
Небо
Пополам
Дым
Затянул
Голубой
Шрам
Дом
Заговорил
Языком
Рам
Ветер
В окно
Кулаком
Бом
Дзинь

Поэт Игорь Холин был одной из ключевых фигур литературного андеграунда 60 - 70-х годов, так называемой "лианозовской школы" (см., в частности, эссе Г.Маневич ("Человек из барака" в "Арионе" № 4/94) - и одним из самых ярких представителей нового поэтического авангарда.

Свою последнюю подборку он передал в редакцию минувшей зимой - как бы "детские" стихи, но сверкающие такой филигранной работой со словом, которая делает их стихами "для всех". Номер уже верстался, когда пришло известие о его кончине. Мы завершаем эту публикацию словом о поэте. Но уверены, что нынешняя встреча с его творчеством далеко не из последних: в архиве Игоря Холина еще множество ненапечатанных страниц...

НЕ УШЕЛ, А ПРИХОДИТ

Вместо слов "ушел от нас" хотелось бы начать: "Наконец-то приходит к нам поэт Игорь Холин". Почему "не пришел", а "приходит", потому что он - из будущего. И по мере того, как будет наступать оно, будет раскрываться нам Игорь Холин. В прошлом поэт был, как говорится, "не понят, не принят, не оценен по достоинству". Приходится повторять эти не самые оригинальные слова, потому что это чистая правда.

Холин жил один. Художник и должен быть один. У него был свой личный "монастырь". И дважды он уходил туда. В первый раз, когда при родах умерла любящая его женщина. Тогда он взял новорожденную дочь и затворился в келье - восемнадцать лет был ей отцом и матерью в одном лице. В одно прекрасное утро дома у меня раздался телефонный звонок. "Дочь окончила школу, и теперь я свободен", - произнес Игорь в трубку в своей лаконичной манере.

Во второй раз, за несколько лет до смерти, Холин почти перестал появляться в литературной среде. Общение становилось все более и более телефонным. "Сижу один. Читаю, пишу. Никуда не хочу выходить. Никого не хочу видеть. Мне хорошо". Подобные настроения, сопровождая болезнь, становились все более частыми.

Теперь он совсем затворился - от живых. Эти двери не открываются. Надеюсь, он нашел Там понимание и радость, встретил удивительное и много знакомых лиц: верю. Мы были свидетелями, как они исчезали - отсюда. Нам оставалось их творчество.

Искусство Игоря Холина ясно и реально. Факт самой жизни является предметом его поэзии. Современного человека показывает его ирония. И не всё прочли те, кто думает, что Холин - только "барачный" поэт. Книга в стихах "Жители барака" была естественным началом, сидетелем которого я был. Я еще дослуживал в армии на Урале в 1951 году. Как-то получил письмо от своего Учителя Евгения Леонидовича Кропивницкого: он писал, что познакомился с начинающим поэтом. Бывший военный, теперь бесконвойный заключенный, "самоохранник" (было такое при Сталине), стоя на вышке, стал сочинять стихи.

Когда я вернулся в Москву, Холин уже вышел из лагеря и - мы подружились мгновенно. Вскоре уже ходили по осенней Москве, по бульварам, засыпанным розовой листвой (тогда все ходили), и говорили, говорили, говорили. Мы решали насущный для нас вопрос: каким должно быть современное искусство. То, что было вокруг и в прошлом, нас не устраивало, кроме некоторых личностей вроде Катулла и нашего Учителя. Современное официальное искусство сплошь было фальшивым и несовременным. А кругом была жизнь, которая вопила, чтобы ее изобразили. Это толкало на радикальные действия. Мы сочиняли и искали других, похожих на нас .

Они искали нас тоже. Постепенно мы находили друг друга.

С тех пор прошла почти половина века. Поэтом Игорем Холиным написано много разных книг и циклов: "барачные" стихи, "космические" стихи, абстрактно-конкретные стихи, "сверхпоэзия" - концепт и коллаж, поэмы в стиле поп-арта, роман "Кошки-мышки", повести и несколько книг поздних коротких рассказов в стиле парадоксального примитивизма, очень похоже на народные сказки - но современные. Незадолго до смерти он написал цикл стихов в стиле дзен.

Примитивистом был и наш друг - великий полуслепой художник Володя Яковлев. Понять и принять такое захламленной полунищей России было не так-то просто. "Так я и сам могу нарисовать! Скорее дайте нам кудрявое рококо, дворцы неоклассицизма! Мы желаем видеть себя пресыщенными патрициями эпохи упадка Рима - и провозглашать с арены: Искусство умерло! Литература мертва!" Между тем вокруг все больше зданий, похожих на спичечные коробки, - этих осовремененных бараков. На человека наступает - активное, универсальное, массовое. Надо быть сильным и особенным, таким, каким был Игорь Холин, чтобы сохранить свою личность среди всей этой российской смуты и вакханалии старого и нового. Такова реальность. И мой друг Игорь Сергеевич Холин - великий певец всего этого.

Генрих Сапгир