Александр Петров­Пасмур

 

...
Во мне
как в дуплистом дереве
птицы
свили слова
голубое гнездо.
 
...
Закажу портному фрак
черный фрак
из толстой ткани
и скажу чтоб на спине
сделал выточки
для крыльев.
 
...
В какой­то грязной пивной
мою душу - сухую рыбину
мужики разделили между собой
а объедки выкинули на улицу
а объедки
растащили серые птицы
по всем чердакам
Вселенной.
 
...
Под отраженье луны
как под отравленного карася
я подводил сачок
а кому­то казалось
что я просто­напросто
ловил водяных клопов
потому что закон
отражения света
только для лужицы
для меня и луны.
 
...
Смейся кури и пой
губы мои срослись
руки окостенели
лей на меня вино
губы мои срослись
руки окостенели
и из груди моей
выпусти белую птицу
губы мои срослись
только ее не лови
жить в твоей клетке не будет
руки окостенели
 
...
Мой домукрытье
от бесконечных дождей и ветров
голуби
сидящие на подоконниках
в доме моем
читают молитвы
будет благословен тот
кто войдет в мой дом
будет блажен каждый
кто его покинет
мой дом с молящимися голубями
открыт всегдаоткрыт
для каждого
 
...
Каким­то улыбающимся мальчикам
игравшим
в домино или в лото
грудь распахнувкак зимнее пальто
я показал на сердце
синюю болячку.

Публикация Я.Пробштейна

 

ПТИЦЫ ПАМЯТИ

Преображая мир, художник побеждает мрак, даже если тьма мира сего и сокрушает его душу. Александр Сергеевич Петров­Пасмур (этим псевдонимом, фамилией жены, он подписывал свои работы после 1975 г.) - художник не только по профессии: ученик Кибрика, он закончил Суриковский институт в 1961 г., - из каждой строки стихов Петрова­Пасмура кричит художник.

Сказано: "Сыновья мира сего мудрее сынов света в роде своем". Немудрый сын света, Александр Петров совершал чудовищные поступки: публично, на партийном собрании, отказался от партийного билета, и случилось это не в 90­е гг., когда подобные жесты вошли в моду, а в начале 60­х. Последствия? Нетрудно догадаться: обыски, безработица (т.е. отсутствие заказов), а после и вовсе - тюрьма (был осужден в 1974 г. по уголовной статье, но в деле и на процессе почему­то фигурировали стихи), психушки, где "сынове мира сего" продемонстрировали ему силу психотропных средств.

А он писал стихи "не от мира сего":

Мир пресыщенникуда не деться
от встречслучайныхпоцелуев в сердце
от птиц случайных никуда не деться
как под дождем ходить
и в лужи не смотреться

Стихи его не просто насыщены яркими, зримыми образами - поэту удается выявить необычное в обыденном и передать это простыми, порой скупыми языковыми средствами.

Твои губы
розовые лепестки
прилетевшие на огонь.

В 1975 г. он вышел на свободу и вернулся в Ярославль. В том же году женился - вторично (первая жена развелась с ним, когда он был в тюрьме). С этого времени начал подписывать свои картины фамилией Пасмур. После работы его нередко поджидала машина "Скорой помощи", в которой "сердобольные врачеватели душ" наставляли заблудшую овцу на истинный путь. Повторяющийся в его стихах образ "убитой птицы, что билась в клетке из ребер" - не просто метафора: ребра ему ломали много раз:

Я спал а в клетке из ребер
билась белая птица
губами холодными ведьмы
мне высосали глаза
и в грудь через рот и глазницы
залезли кривыми руками
убили белую птицу
что билась в клетке из ребер.

Птицы, деревья - повторяющиеся, хотя и изменяющиеся мотивы­образы. Убитая птица - сердце, которое оживает, покрывается перьями и, как душа, улетает во вселенную после физической смерти. Если более ранние стихи Петрова­Пасмура можно, условно говоря, назвать импрессионистичными, другие же как бы полны светлого сюрреализма, который подчеркивает не уродство, а необычность бытия, то более поздние (а в этой подборке представлены стихи 1977 г.) словно навеяны полотнами Босха и Брейгеля. Сердце, как насекомое, попавшее в паутину; пуговицы, нашитые на глаза; ощипанные, убитые, растерзанные птицы; глаза - "кривые от боли зеркала", в которых, "как ведьмы, пляшут души" - образы, явившиеся из истерзанного сознания, и больной, но не сломленной души.

В 1977 г. Петровы­Пасмуры отказались от советского гражданства и отослали в Верховный Совет свои паспорта с письмом, в котором Петров писал, что ему стыдно быть русским и он предпочитает называть себя евреем, а от гражданства и даже фамилии своей отказывается. (Пасмур - немецкая фамилия. "Еврейским" было, очевидно, осознание себя изгоями.) К тому времени они уже были знакомы с Сахаровым, Габовичем и другими правозащитниками, сами подписывали петиции и письма протеста. Еще несколько лет борьбы, и их "выпустили". Новый 1980­й год встречали в Вене...

Пребывание в психушках, однако, не проходит даром: парализованный и впавший в беспамятство Александр Сергеевич Петров, родившийся в 1924 г. в России, доживает свой век в нью­джерсийском приюте для престарелых... Он не помнит о том, что он художник и поэт, не узнает своих картин и стихов, но стихи и картины помнят своего создателя.

Ян Пробштейн

Нью­Йорк