НЕИЗВЕСТНЫЙ ТАРКОВСКИЙ

Вероятно, для большинства любителей поэзии в этой публикации Ар сений Тарковский предстанет в неожиданном ракурсе. Все знают, сколь стро гий авторский отбор претерпевали его стихи, включенные в сборники. А тут - шутливые экспромты, отнюдь не предназначавшиеся для печати. Но и в них - Тарковский.

По собственному выражению Тарковского, стихи он начал писать "с горшка". И не удивительно. Отец его - Александр Карлович - хотя и служил в банке, был профессиональным "человеком пера": журналистом, поэтом, переводчиком поэзии; к тому же человеком веселым - писал шуточные пьесы и смешные стишки для домашних.

Вообще в семье Тарковских стихи были естественной формой общения. Друг другу адресовались стихотворные записки и письма, в стихах за печатлевались семейные события, радостные и грустные. И эту привычку Ар сений Тарковский, уже поэт, сохранил до конца жизни.

Особенно много подобных посланий писал он в юности. Жанр этот через поэзию прошлого века, уводит нас к древним авторам. В экспромтах Тарковского естественно возникают то "онегинская строфа", то изощренный акростих, то форма классического сонета. За шутливым фасадом нередко прячутся переживания весьма глубокие. Таков, к примеру, публикуемый ниже "Сонет пригласительный", вместивший в себя не только изящно зарифмованный адрес поэта, но и намек на переживаемую им драму: за два года до того была "зарезана" его первая книжка стихов. Тарковского надолго зачислили только в переводчики... Впрочем, стихи, даже шуточные, сами говорят за себя.

Марина Тарковская

Арсений Тарковский

1926. Октября 10 дня. 20­ая верста. Москва. Нате, князю Гоге, vic Nicola Из своего уединенья Вам шлет поклоны и привет, Друзья любви и наслажденья, Ваш друг, затворник и поэт. Московской жизнью утомленный, Он поселился - благосклонный К ленивой сельской простоте - Почти у леса - на "Версте Двадцатой" - глупое названье! Хоть было бы - "Двадцать одно". Напомнило б тогда оно Мне прошлых лет очарованье, Далекий Елисаветград И милых дней беспечный ряд; "Палас", "Америкен" и новый Тот ресторан, что держит Бранд, Где к вечеру, на все готовый, Нас ожидал официант, "Сильнее смерти", "Баядерку", Всю "Коломбину" и "Венгерку" Из Жильбера... Звенит стакан, Давно мой милый Гога пьян, По приказанью Николая Скрипач безумствует. Но вот Встает и медленно идет К дверям мой Гога. Исполняя Заветы дружбы - с ним идем... ...в "Америкен" - и снова пьем. Пора, пора угомониться, - По вечерам - за пассиянс Покойной бабушки садиться Да слушать бабушкин романс За тонкою стеной; что нужды - Что этот мир - большой и чуждый - Забудет нас? Зато какой Мы ласковый найдем покой В своем родном уединенье, Где возвратит нам память вновь И нашу первую любовь И юность в легком сновиденье, Где нас под тихой сенью ждут Свобода, тишь и мирный труд.

Юрию Никандровичу Верховскому

СОНЕТ ПРИГЛАСИТЕЛЬНЫЙ

Слугой размеров стихотворных, строф и Созвучий был я много лет подряд, Лез на рожон и черту был не брат, - Боялся лишь застрять на апострофе! Я видел правду не в стеклянном штофе, А в ней самой. Теперь, как говорят, - Я - переводчик; - и просить Вас рад Приехать к нам не на стихи: на кофий! Я мало на Парнасе волховал. Не мало есть возвышенностей в мире, - И новый адрес мой: Коровий вал, Дом 22, квартира же - 4. Быть может, есть Парнас, да не про нас. Коровий вал - вот это мой Парнас.

14 сентября 1948.

Сочинил А.Тарковский, дорогого Юрия Никандровича ожидающий с любовью и нетерпением.

Вере Звягинцевой

Мы знаем друг друга давно, В течение десятилетий. Твое молодое вино Состарилось. Что ж, все равно, Его уже выпили дети. И дети растут у детей, Мускат закипает в подвале, И юности милой твоей Вино их, быть может, хмельней, Но чище по цвету - едва ли. Подумаешь - тоже беда, - А я не боюсь непогоды? А я не скриплю в холода? И все­таки ты молода, Как Фет в девяностые годы. Есть молодость - всякой другой Щедрей и влюбленней, и это - Как тот бубенец под дугой, Как первый снежок под ногой, А старости нет для поэта. И ты - как дитя средь детей По древнему праву, так значит, И музе счастливой твоей На свете светлей и теплей: Она и от горя не плачет.

Ноябрь 1964.

А. Тарковский сочинил с любовью под день рождения Веры.

Растопырив, как портфели, Крылья мокрые свои, От весны осатанели Служащие воробьи. Начинается с рассвета Министерское житье, Сумасшедшая анкета - Чьи вы, чей ты, чья и чьё? Без описки, без подчистки Чешет секретариат, И стрекочут машинистки Так, что литеры летят. Сам начальник в каждой луже Начищает серебро, Чистит верное оружье - Вечное свое перо. И пока на белом свете Воробьев не перечесть, Пред анкетами в ответе Перья Восемьдесят Шесть. Пусть вопросник свой старинный В клюве принесут и мне - Напишу: я воробьиный Сослуживец по весне, Архивариус апреля, Переписчик всех ручьев, Регистратор всех проталин, Регистратор: Воробьев.

1 апр. 1960

КОММЕНТАРИИ

Адресаты первого послания - Юрий Никитин ("князь Гога"), его жена Наталья (Ната) и Николай Станиславский ("виконт Николя") - друзья Тарковского по Зиновьевску (в прошлом - Елисаветград, после - Кировоград), где он родился и где прошло его детство и ранняя юность.

"Двадцатая верста" - прежнее название нынешней станции Баковка по Белорусской ж.­д., где Тарковский снимал квартиру. Этому времени посвящена его поэма "Чудо со щеглом".

"Палас", "Америкен" - рестораны в Зиновьевске.

Юрий Никандрович Верховский - поэт, переводчик, литературовед.

Вера Клавдиевна Звягинцева - поэт, переводчик.

Публикация и комментарии М.Тарковской