Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Арион 1996, 4



Олег Чухонцев

ВОЕННЫЙ БИЛЕТ No 0676852

...уже мою вызывали букву.

Последнее сняв, я присел на стул,

но ожидание затянулось,

и я как вырубилс -

I

- Зовут! - от сна меня растолкали,

молча встал и не помню как

шагнул туда, где в спортивном зале

сидел районный ареопаг.

Они за красным сукном сидели,

архонты наши, кто сам, кто зам,

и нас, раздетых, глазами ели,

а мы толклись, прикрывая срам.

Они сидели, а мы стояли,

и между нами медперсонал

рост, вес, объем груди и так далее

живой досматривал матерьял.

И каждый был абсолютно голым,

не обнаженным и не нагим,

а как преступник перед Престолом,

который в Страшном суде судим.

И гол не так, как натурщик в классе

перед мольбертами обнажен,

а гол насквозь, как в последнем часе

бывает тот, кто на свет рожден.

Я старше был, я учился в вузе

и подлым умыслом был согрет,

что пару месяцев прокантуйся

и все. И белый дадут билет.

Ну не обидно: уже с дипломом,

уже зачисленный в некий штат,

стоять дрожа перед дуроломом,

сжима мысленно автомат.

Не то чтоб страх обуял, однако

с трубою вскакивать и - отбой!

Нет, злее ватника и барака

была казарма с ее кирзой.

И вот в спортзале - прощай, карьера! -

среди расчисленной толчеи

под крестовиною для обмера

стою, глаза подымаю и -

...........................

...........................

...........................

...........................

II

Мы с ней учились и жили рядом

и, говорили, я нравлюсь ей,

а я неопытным был вожатым

в ту местность, где искуситель-змей.

Гремит каток, убегают лыжи,

теряет спицы велосипед.

Чем греза дальше, тем проза ближе:

вальсок, соскок и физкульт-привет!

О, глупый, первый, неповторимый

и трижды непоправимый миг,

длиною в вечность, где с жалкой миной

на поле боя ты, выпускник,

бездарно робок... А сад за школой

и вправду райский, в колючках роз...

...И вот стою перед нею голый,

к тому ж - цветущий фурункулез.

И это ты? до чего же глупо.

Сказать бы лучше: и это я?

А дальше - стопор, а дальше грубо

как в цехе бухает кровь моя.

Пока в перчатку дудит проктолог,

и марсианская его рука

державна, а перст полномочный зорок

и в позу ставят призывника;

пока багровое отверните

он слышит над головой приказ,

а он при нищенском реквизите,

и муза не подымает глаз;

пока он Марсом трикрат затыркан,

не Марс уже, а скорей Арес,

он видит кожей, спиной, затылком,

он чует жгущий призор небес;

еще он в списках... давленье 200

и пульс 140 - 160...

главврач нахмурен... сказать по чести,

уже не рекрут, а экспонат.

...........................

Бывают встречи. Вчистую списан!

Гипертония. Ну, повезло!

Но он-то знает, каким стриптизом

его контузило и спасло.

III

Я шел своих навестить недавно,

звенела осенняя нищета,

и свежий холм нарывал как травма,

едва присыпан и без креста.

И я увидел ее: сказали

два даты все, что я мог спросить.

И это ты? я сказал глазами,

и было невыносимо быть.

Я многих женщин любил, а вышло

по-настоящему ни одной.

Но если что из меня и вышло,

то ты пожалуй тому виной.

Я жив твоим попеченьем детским,

а если убит - убит давно.

Пришло рассчитаться за все, да не с кем -

просрочено и уценено.

И я подумал еще про финиш,

когда под вагоном стучал мотор.

Любовь и раскаяние - они лишь

и держат нас, остальное вздор.

А там, в окне, отлетал куда-то

пейзаж с подтеками фонарей:

пожарка с крышей военкомата,

и клуб, и что там - скорей, скорей!

А может это одно и было,

я думал, в голый глядясь простор,

ведь то, что саднит, дает и силы

не умирать, остальное вздор.



Версия для печати