Александр Иличевский. Математик - “Знамя” 2011, №4 -

Новый роман лауреата Букеровской премии и премии "Большая книга" - "В те времена мир еще не осознал благую весть Интернета, и Максиму Покровскому было только тридцать шесть лет. Планета еще не содрогнулась от взорвавшейся ипотеки, и салон бизнес-класса рейса Амстердам — Пекин был полон. /.../"

Алексей Шепелёв. Кгыышфт Вшытундф-ТВ - “Волга” 2011, №5-6

"Самовитый и хамоватый опус сельского подростка, старательно перепечатанный взрослым насонасосорустом (по-вашему: постпостмодернистом). Сплошной протонеадекват и самолюбование зарождающейся мегаломании (по-видимому, обусловленной изоляцией от “большого мира”) с претенциозным эпическим подзаголовком “О становлении российского фермерства”".

Мария Галина. Медведки. Роман - “Новый Мир” 2011, №№ 5,6 -

Новый роман Галиной, в котором автор продолжает свое художественное исследование нашей “реальности” и ее границ, физических и метафизических. Героя романа, писателя, занимающегося сочинением очень специфических романов по индивидуальным заказам не менее специфических заказчиков, тревожит странное ощущение, что под покровом привычной, освоенной как бы им жизни (в романе - большой приморский город, сюжеты отношений героя с родными, с клиентами, приятелями; приметы, в том числе и криминальные, стиля сегодняшней жизни) - под покровом привычного постепенно обозначается присутствие чего-то еще, и присутствие это сгущается, как бы распирая изнутри, деформируя “обыкновенное” течение жизни – там что-то могучее, архаичное и, самое главное, не менее реальное, нежели привычная герою “реальность” вокруг.

Евгений Сидоров. Записки из-под полы - “Октябрь” 2011, №6

"Не фига в кармане, не записки из подполья, а именно из-под полы.

Как мелочь сыплется наружу из нечаянно продырявленного кармана плаща."

"Великая удача Аксенова, что он не стал диссидентом. Он был полнокровен и здоров, остроумен и блестящ, он жил жизнью художника. И это несмотря на судьбу родителей, которая вполне могла увлечь его в сторону прямого, а не стилистического протеста."

"Главный жанр наших исторических штудий – сказка и утопия. Их хорошо читать на ночь, перед сном."

"Опасно поддаться неземному. У гениального Блока, особенно раннего, чувствуется рыцарская немецкая упорядочность стиха. Он один из самых рассчитывающих русских поэтов. Здесь Блок близок к Пушкину, в котором тоже рационалистическое, французское воспитание одолевалось русской природой, но и преодоленное все же присутствовало в безукоризненной форме, отделке законченных сочинений."

Александр Кабанов. Боевой гопак - “Дружба Народов” 2011, №7

Владимир Строчков. Яичница forever - “Арион” 2011, №2 -

Пьер Паоло Пазолини. Недоступные взглядам кварталы. Перевод А. Ткаченко-Гастева - “Зинзивер” 2011, №4(24)

Луи Альтюссер. Идеология и идеологические аппараты государства (заметки для исследования) - “Неприкосновенный запас” 2011, №3(77)

Публикация этой статьи "закрывает еще одну значимую лакуну в корпусе переводов классических текстов, задавших рамки критической (и далеко не только неомарксистской) – социальной и политической – теории последней трети XX века", "На данный момент вышли уже две книги Альтюссера[2], и тем не менее именно “Идеология и идеологические аппараты государства” является, пожалуй, наиболее известной и до сих пор наиболее цитируемой его работой."

Портрет поэта в контексте эпохи. Беседа В. Торчилина с Наумом Коржавиным - “Новый Журнал” 2011, №263

В.Т. – Вы представляете классическое направление в поэзии. В ХХ веке классика подверглась разного рода новациям, особенно в музыке, да и в прозе. В поэзии меньше. В каком виде сохранится поэзия?

Н.К. – В популярных сегодня иронических, “обэриутовских”, формах не сохранится. Останется поэзия, направленная к прекрасной женщине, к тому, что наполняет жизнь красотой. Дает радость жизни. Собственно, то, из-за чего стоит жить и страдать. Классического по форме, правда, становится меньше. Но оно должно вернуться, продолжиться – через серьезное отношение к жизни. Поскольку культура – это вообще серьезное отношение к жизни. А что касается эксперимента... искусство авангарда есть продукт хаоса, а искусство должно быть не результатом хаоса, а ответом гармонии на хаос.

О Моррисоне: Мария Ремизова. Хороший индеец — мертвый индеец. Михаил Бутов. Ми минор - “Новый Мир” 2011, № 5

Два эссе о лидере группы “The Doors”, принадлежащие двум писателям, становление которых (личностное и творческое) проходило отчасти в молодежное среде восьмидесятых с их вариантом рок-культуры, и для которых Джим Моррис не только история рока, но и факт их личной внутренней биографии

Ирина Роднянская. Новое свидетельство. Духовная поэзия. Россия. Конец XX — начало XXI века - “Новый Мир” 2011, №№ 3,4

Религиозный подъем в современной России… — кто не сомневался в его наличии? Множество восстановленных или новых храмов и монастырей? —но Бог не в бревнах, а в ребрах. Властные особы на торжественных богослу-жениях? — но меткий на слово народ их скопом зовет “подсвечниками” (пусть и не исключено, что хоть чья-то свеча теплится вместе с молитвой). Храмы многолюдны? — но по наибольшим праздникам, в силу обрядоверия, а так-то не больше 4 — 6% церковных христиан, не говоря уж о мусульманах и иудеях, чаще всего просто отдающих долг наследственной идентичности. Авторитет Церкви? — под его, пока подтверждаемой опросами, оболочкой таятся внут­ренний раскол и, нередко, компрометирующая политизированность. Так — подъем или упадок?

Наталья Иванова. “Самодонос интеллигенции” и время кавычек - “Знамя” 2011, №7 -

Сошлись в едином литературном пространстве, здесь и сейчас, три объемных высказывания. В разных форматах. Игорь Голомшток — воспоминания о диссидентском прошлом, о Синявском и Даниэле, о процессе, об атмосфере и людях той эпохи (“Знамя”, №№ 2—4, 2011); Людмила Улицкая — “Зеленый шатер”, роман с элементами документальности — о шестидесятниках-диссидентах, о пробуждении инакомыслия и о тех, кто стучал, вольно или невольно, кто следил и сажал. Роман-свидетельство — “история последнего поколения советской интеллигенции” (“Новая газета”), и “рядом с документом” (“OpenSpace”). И Владимир Маканин “Две сестры и Кандинский”, роман (сценарий? пьеса?) о трех поколениях стукачей, новых политиках, творческой интеллигенции, старых доносчиках и псевдопокаянии (“Новый мир”, №4, 2011).

Валерия Пустовая. В четвертом Риме верят облакам - “Знамя” 2011, №6 -

"Итак, новая общественная роль литературы как востребованного и окупаемого продукта окончательно оформилась, и дискуссии о ее “искушении массовостью” если и имеют место, то только на страницах журнала “Вопросы литературы”. А что же сами тексты? Как воспитанница старой, романтической школы, которая качество произведения ставит выше его резонанса, вижу, что большинство авторов, опубликованных издательством “Facultet” суммарным тиражом в 25 тысяч экземпляров, профессионально неинтересны.

Однако как человек читающий и сердечно заинтересованный в том, чтобы купленная книжка значила для меня гораздо больше, чем еще один профессионально сделанный текст, я не могу не порадоваться, что одним из лауреатов премии стала Елена Кунсэль с романом “Мой тибетский ребенок”"

Борис Поплавский. Дневник 1927 года (Публикация Е. Менегальдо) - “Новый Журнал” 2011, №263

Нам приходится быть счастливыми на скорую руку, до отхода поезда, до начала дождя, до наступления сумерек, до первых холодов. Наше счастье всегда торопливо и бестолково, тревожно и неумело как игра на железнодорожном полотне, но несмотря на это, я сумел жить так, как будто у меня про запас бессмертие и вечность. Часами раздумывая над передвижением солнечного луча, над отдалением волн, над торопливым полетом облаков туда, в сторону гор, где свистит поезд местного сообщения и столько времени отсияло, чтобы зрелище это без единого слова кануло на дно души, исчезло там, чтобы наконец вылететь как верный ответ, отзвук, отголосок, ответ без единого слова но приносящий чувство успокоения и спокойной слезы на вопрос без единого слова но полный угрозы тревоги власти над ничего не понимающим, не догадывающимся, не могущим вспомнить.

Вечер Максима Осипова в Коубе "Журнального зала"

"Максим Осипов: Я думаю, что я пишу прозу, потому что я писатель. Это кажется, наверное, странным. Но во взрослом состоянии я, в общем, всегда себя им ощущал. Я не сочинял, но вел дневниковые записи, что-то и сочинял по случаю. Помните, у Хармса в повести “Старуха” есть волшебник, который за всю свою жизнь не совершил ни одного чуда, так и умер. Я думаю, есть люди, которые, будучи писателями, так и умирают, ничего не написав. Другое дело, что если начинаешь писать, то как-то в этом деле совершенствуешься.

Владыка Антоний Сурожский как-то выразился в том смысле, что можно смотреть на мир либо взглядом художника, либо святого. Мне путь художника всегда казался моим путем. Возможно, это звучит дерзко, даже нагло, но я стараюсь честно ответить на вопрос. Я средне начитанный человек, я не заканчивал филологического факультета, но читал русскую классику. И упомянутого “Улисса” читал. Если честно, то прочел его на семь двенадцатых: семь номеров “Иностранной литературы”, помните? — с комментариями Гениевой. Ну, кое-что я читал и от начала до конца. Люблю Бёлля, очень люблю Фолкнера.

Теперь о том, как сочиняется вещь. Сначала возникает замысел. Замысел — это еще почти ничего. Потом, часто в дороге, в машине — я много езжу из Тарусы в Москву и обратно — возникают какие-то интонации, из записываешь на диктофон. Начинают звучать голоса персонажей, пока безымянных. Потом ищутся имена. Это сложное дело, но приятное, имя найти всегда удается. Хотя нет, не всегда — в той же “Цыганке” у героя нет имени. И в последней вещи — она называется “Человек эпохи Возрождения” — не знаю уж, повесть это или рассказ..."